Суббота, 08.02.1975 г., долг - 40 коп.
В ДКС мы втроем появились за полчаса до начала. Подтянулись Леха и Тоха. Ассистенты принялись подготавливать шахматную площадку в холле, собирать деньги с пришедших на сеанс. Любителей шахмат набралось больше допустимых двадцати. Больше не позволял инвентарь. Знакомых лиц было мало. Приветливо кивнула мне бородка клинышком. Еще несколько полузнакомых лиц изобразило удивление. Не понимали, почему я с другой стороны окопа оказался.
Я намекнул Чинку, что сейчас без денег совсем. Он воспринял это с пониманием. Еще бы ему не понимать, когда они с дядей вместе оставили меня без заслуженного гонорара.
За пять минут до начала ассистенты попросили любителей шахмат занять свои места. На билете, выданном мне Жекой, было отмечено девятнадцатое место. Рядом со мной по обе стороны уселись толстый усач и стриженный темноволосый подросток моего возраста, крепенький такой. За каждым участником стояли болельщики. Возле усача роилась внушительная группа поддержки. За меня готовился болеть верный змей Вовка. Пацанчик справа сидел в гордом одиночестве. Кого-то его черты лица напоминали? Что-то ускользающе знакомое…
Ровно в шесть в фойе величественно вплыл дядя в темно-синем с отливом костюме. За ним с не менее торжественными мордами вышагивали пажи…, тьфу, ассистенты в школьных костюмчиках. Все встали, приветствуя маэстро. Шумилов поблагодарил собравшихся кивком. Жека зачитал правила и условия. После, не сговариваясь, ассистенты устремились бегом к столикам, делать первый ход. Везде была двинута вперед королевская пешка. Я двинул свою такую же, но только на шажок. Получился вариант Стейница. Вот и ладненько. Его особенностью было создание у белых иллюзии пешечного превосходства в центре.
Увидев меня, дядя состроил удивленное лицо:
- Надо же! И в шахматы играет. Какой многогранный…
То худоба моя ему не нравится, то ещё что-то… Что мне теперь, ботоксом уколоться, чтобы соответствовать каким-то там стандартам?
Играл Шумилов слишком медленно. Пока до моей доски добирался, я со скуки сто раз подыхал. Ещё эти левосторонние так жужжали над своим усатым другом, что нервы собирались лопнуть. От нечего делать стал подсказывать соседям ходы. Толстяк сначала состроил недовольную гримасу. Как же, какой-то малолетка смеет считать себя умнее его. Но, когда на тридцатом ходу я одолел маэстро, молча стал прислушиваться к моим советам. Подросток справа принимал советы с благодарностью. И сам мне чего-то такое силился подсказать. Как я заметил, играл парнишка вполне сносно, но без интереса.
Его инкогнито к середине игры было раскрыто. Подошел человек, в котором я без труда признал известного журналиста-международника Генриха Боровика. Его сынок в будущем должен стать не менее знаменитым журналистом-взглядовцем, а пока что он - всего лишь бойкий подросток.
После поражения от меня дядя сразу как-то скис и наделал три ничьи и три поражения от интеллигента с бородкой, толстяка с усами и сына журналиста Боровика. Довольный толстяк крепко пожал мне руку:
- Молодец, пацан! С меня бутылка ситро.
И захохотал, увидев мою кислую рожу. Сам потребляй свое ситро, боров усатый. Чтоб тебе еще сильней растолстеть и ни в одну дверь не пролезть!
Артем сам проявил инициативу по знакомству и, если бы не его отец, тащивший сына по каким-то, ему одному известным делам, то возможно пристроился бы к нашей пятерке. Пацан шпанистый. Не успел я сказать: «Мяу», как он уже успел перезнакомиться со всеми ассистентами и с Вовкой в придачу. Я его пригласил на завтрашний хоккейный матч. Московский парнишка невероятно обрадовался и пообещал непременно быть. Наш сегодняшний триумф Тема пропустил, так как приехал с родителями полтора часа назад. В шахматы, собственно, намеревался сразиться его отец, но задержался, а Теме пришлось выгребать игру.
Пока общался с пацанами, Шумилов скрылся в своей гримерке. Вышло совсем не так, как я рассчитывал. Блин дырявый, упустил! Надо было бы просто подойти к этому родственнику и признаться. Интеллект вроде бы продемонстрирован. Бандитскую внешность можно лакирнуть приятственной улыбочкой… Не, надо еще перед зеркалом потренироваться, а потом уже подходить на разговор. Огорчуху уравновесила рублевая бумажка, упавшая в мой карман за победу над дядей.
В ресторан наша теплая компания все-таки опоздала примерно на полчаса. Остальные хоккеисты чинно сидели за составленными попарно столами по восемь человек и чего-то такое дожевывали. Свободных мест за вторым столом было всего три, а нас пришло пятеро. Шумилов, по словам Чинка, велел его не ждать.
